ч.1 Тишина

Было время: я подолгу всматривался в небо, часто поднимал взгляд к облакам.

Каждый взгляд, каждая секунда времени, каждый угол зрения – и там, в небе, всё меняется. Форма облака – это след движения воды, а в нём, в движении, вижу: одинокие лица, смотрящие не на меня; путника, замершего в следующем шаге, перетекающем в саму дорогу; дракона, парящего на полнеба; пса, остановившегося, чтоб оглядеться, и тут же растворившегося во взгляде.

Может, тысячи лет назад человек смотрел в небо и видел это движение воды, волнами расходящееся в его собственном понимании мира, – всеобъемлющая, вечная и вместе с тем всё время ускользающая история.

Может быть, а может, и нет. Просто небо, просто вода.

Я иду по городу, прохожу мимо людей, идущих, стоящих, гуляющих с детьми и собаками. Я иду торопливо, и их силуэты, их движение исчезают где-то позади, где-то в стороне.

Я, наконец, оглядываюсь.

ч.2 Гроза

Тебе кажется, лет десять. Ты в иссохшей пыльной степи, шёл от реки, от остова древней скалы, шёл домой и не успел.

И на твоём пути, навстречу, — стены чёрных водопадов и перекаты серых порогов, и выныривающие из них на время одного взгляда сплетения человеческих фигур и звериных тел, и нет им числа, пока у тебя есть глаза.
Ты остановился. Что бежать, что стоять — итог один на ровном, как стол, пространстве сухой глины: от неба до неба.

И ты замираешь не в смирении с неизбежным, ты замираешь в благоговении.
Запечатлеть себя здесь может только моя память — она в усилии прохладного ветра, в запахе электричества, в углубившемся цвете всего вокруг, как бывает всегда до разрыва грозы, до опрокидывания воды.

И ты чувствуешь свою малость перед надвигающимся на тебя, перед творимыми над тобою твоими мифами. Ты вскоре, конечно же, вымокнешь, замёрзнешь, будешь скользить на промокшей глине, падать и идти. Так будет, но только потом, после.

Я всё ещё стою, стены неба ещё черны, — тогда, в пыльной сухой степи, и мифы рождаются над моей головой прямо сейчас.